Блог / Новости 

У Ильдара Абузярова вышли в крупных столичных издательствах сразу две книги – роман «ХУШ. Роман одной недели» и сборник рассказов «Курбан-роман». Причём роман «ХУШ» вошёл в лонг-листы премий «Национальный бестселлер» и «Большая книга». Роман, надо сказать, замечательный, похожий на дурманные сказки Шахерезады в мужском варианте, рассказанные о туманном и холодном Санкт-Петербурге, о терроризме, о взаимной ненависти и ответственности. Книга рассказов – изысканные фееричные и глубокие истории о любви и художнике.

– Ска­жи мне, как мо­ло­дой пи­са­тель, на­чи­нать ли на­чи­на­ю­щим про­за­и­кам и по­этам рас­крут­ку в «тол­стя­ках»? Дми­т­рий Бы­ков счи­та­ет, что на­чи­нать ли­те­ра­тур­ную ка­рь­е­ру на­до сра­зу с кни­ги.

– Дми­т­рию Бы­ко­ву, су­дя по его ре­га­ли­ям и до­сти­же­ни­ям, долж­но быть вид­нее. Но су­ще­ст­ву­ет опас­ность, что твою пер­вую кни­гу не за­ме­тят. А тол­стые ли­те­ра­тур­ные жур­на­лы – это ка­мер­ная сре­да, в ко­то­рой за­те­рять­ся слож­нее. Тол­стые жур­на­лы га­ран­ти­ро­ван­но по­сту­па­ют во мно­гие биб­ли­о­те­ки Рос­сии, име­ют свой штат кри­ти­ков и так да­лее. Не все об­ла­да­ют столь силь­ной энер­ги­ей лич­но­с­ти, как Дми­т­рий Бы­ков, что­бы стать по­пу­ляр­ным и уз­на­ва­е­мым сре­ди де­сят­ков ты­сяч книг, вы­пу­с­ка­е­мых еже­год­но и, как го­во­ри­ла Цве­та­е­ва, «пы­ля­щих­ся на ма­га­зин­ных пол­ках». Мне ка­жет­ся, ус­пех – это ког­да ты из­ве­с­тен и ши­ро­ко­му чи­та­те­лю, и в тол­сто­жур­наль­ной ли­те­ра­тур­ной сре­де. Ведь нет ни­че­го цен­нее, чем при­зна­ние кол­лег по пе­ру. Про­фес­си­о­на­лов, ко­то­рые боль­ше все­го по­ни­ма­ют в ли­те­ра­ту­ре.

Я тут на­блю­дал од­ну очень ин­те­рес­ную кар­ти­ну. Этой осе­нью при­ез­жал в Моск­ву и Пе­тер­бург Ор­хан Па­мук. И вот на од­ной квар­ти­ре со­бра­лась тес­ная пи­са­тель­ская ком­па­ния, ку­да и при­гла­си­ли Па­му­ка. В кон­це пьян­ки, о ко­то­рой раз­го­вор осо­бый, я, стес­ня­ясь, до­стал его книж­ку, что­бы Па­мук под­пи­сал её. Мне бы­ло ужас­но не­лов­ко. Но тут каж­дый из при­сут­ст­ву­ю­щих из­ве­ст­ных пи­са­те­лей стал до­ста­вать по при­па­сён­ной книж­ке Па­му­ка, что­бы под­пи­сать. Для ме­ня не­что по­доб­ное, а не вся­кие пре­мии, яв­ля­ет­ся выс­шим при­зна­ни­ем.

Так что со­ве­тую и кни­ги из­да­вать, и в тол­стых жур­на­лах пуб­ли­ко­вать­ся. Сам я пе­ча­та­юсь с 2002 в «Друж­бе на­ро­дов», «Зна­ме­ни», «Ок­тя­б­ре», «Но­вом ми­ре».

– Ты дол­го тя­нул с из­да­ни­ем кни­ги, го­во­рил, что это ог­ром­ная от­вет­ст­вен­ность, и вот сра­зу две в круп­ней­ших из­да­тель­ст­вах «АСТ» и «Ва­г­ри­ус», и ещё тре­тья го­то­вит­ся к вы­хо­ду в Санкт-Пе­тер­бур­ге…

– Да, у ме­ня бы­ло пре­ду­беж­де­ние, что на­чи­нать нуж­но с ро­ма­на. Мне ка­за­лось, что ро­ман бо­лее вос­тре­бо­ван, а рас­ска­зы ни­кто по­ку­пать не бу­дет. Дру­зья не раз пред­ла­га­ли из­дать сбор­ник рас­ска­зов, но я от­ка­зы­вал­ся, о чём сей­час очень со­жа­лею. В по­след­нее вре­мя из­да­те­ли по­вер­ну­лись к рас­ска­зам ли­цом.

– В № 4 за 2008 жур­на­ла «Идель» пуб­ли­ко­вал­ся рас­сказ «Terror inkognita» об ощу­ще­нии все­про­ни­зы­ва­ю­ще­го стра­ха, ужа­са: речь шла не о ба­наль­ной фо­бии, а о пси­хи­че­с­ком фо­не по­след­не­го де­ся­ти­ле­тия. Ро­ман «ХУШ» то­же на­чи­на­ет­ся с фик­са­ции этой все­про­ни­зы­ва­ю­щей воз­мож­но­с­ти ка­та­ст­ро­фы. Мо­жем ли мы ут­верж­дать, что рас­сказ стал эс­ки­зом, из ко­то­ро­го за­тем вы­рос­ло по­лот­но ро­ма­на?

– Мож­но и так ска­зать. Я ду­маю, что я здесь ни­чем не от­ли­ча­юсь от сред­не­ста­ти­с­ти­че­с­ко­го рос­си­я­ни­на, ох­ва­чен­но­го чув­ст­вом тре­во­ги и не­уве­рен­но­с­ти в за­в­т­раш­нем дне. То что-ни­будь взо­рвёт­ся, то сго­рит, то вот-вот пло­ти­ну про­рвёт. Се­го­дня Рос­сию мож­но срав­нить раз­ве что с Па­ки­с­та­ном, где так­же мно­го тра­ге­дий и те­рак­тов встре­ча­ет­ся, а вот на Ук­ра­и­не, где то­же силь­но упа­ла эко­но­ми­ка и во­об­ще пол­ный по­ли­ти­че­с­кий ха­ос, их прак­ти­че­с­ки нет, ес­ли НЕ учи­ты­вать шах­ты…

Но у «ХУШа» бы­ло и дру­гое зер­но. Это и ми­с­ти­че­с­кий пре­крас­ный го­род Санкт-Пе­тер­бург, и рас­сказ «Па­рус­ник Улис­са», из ко­то­ро­го при­шли и глав­ные ге­рои Али и Аля, и мо­тив ба­бо­чек-бом­бо­чек. По­том к ним до­ба­ви­лись ещё не­сколь­ких пер­со­на­жей, же­ла­ю­щих от оди­но­че­ст­ва и за­те­рян­но­с­ти най­ти своё «я» в тер­ро­ри­с­ти­че­с­кой груп­пи­ров­ке, ко­то­рая со­би­ра­ет­ся на­пасть на пре­зи­ден­тов, со­брав­ших­ся в Санкт-Пе­тер­бур­ге на сам­мит со­ро­ка го­су­дарств. Он дол­жен про­хо­дить в гос­ти­ни­це с ши­кар­ны­ми, пол­ны­ми со­кро­вищ но­ме­ра­ми-пе­ще­ра­ми. Так что ис­то­рия Али-ба­бы и со­ро­ка раз­бой­ни­ков то­же один из ис­точ­ни­ков вдох­но­ве­ния.

– Пи­са­тель, ге­рой тво­е­го ро­ма­на, за та­кую слож­ную те­му, как тер­ро­ризм, бе­рёт­ся по не­об­хо­ди­мо­с­ти: из­да­тель­ст­во за­ка­за­ло ро­ман – то бишь по­иг­раю-ка в би­сер. Ты ведь прин­ци­пи­аль­но от­ка­зы­ва­ешь­ся от ми­ме­си­са, ткешь из воз­ду­ха: ци­тат, на­мё­ков и по­лу­на­мё­ков. Гар­мо­ни­чен ли твой пи­са­тель­ский ме­тод в со­еди­не­нии с те­мой тер­ро­риз­ма?

– Я во­об­ще, на­вер­ное, пы­тал­ся со­еди­нить пло­хо со­еди­ни­мое. Вос­ток и За­пад, тех­ни­ку и ми­с­ти­ку, джин­нов и ре­во­лю­ци­о­не­ров-тер­ро­ри­с­тов. И так да­лее. Ес­ли го­во­рить об­раз­но, пы­та­юсь от­лить зо­ло­той сплав Вос­то­ка и За­па­да, ис­поль­зуя ал­хи­ми­че­с­кие за­ко­ны и до­мен­ные пе­чи. А во­об­ще, в этом ро­ма­не я раз­ра­ба­ты­ваю «те­о­рии це­ло­ст­но­с­ти». Что я имею в ви­ду? Раз­ве мы в жиз­ни од­но­вре­мен­но не меч­та­ем и ци­нич­но не одёр­ги­ва­ем свою фан­та­зию? Не го­во­рим по­ш­ло­с­ти и не при­зна­ём­ся в люб­ви? Не чи­та­ем эко­но­ми­че­с­кие свод­ки, ин­ст­рук­цию к сти­раль­ной ма­ши­не и то­мик сти­хов Йет­са? Кри­ти­ки ме­ня уп­ре­ка­ли в сти­ли­с­ти­че­с­ком раз­но­бое, ко­то­рый ме­ша­ет по­гру­зить­ся в ро­ман. Но мы од­но­вре­мен­но очень раз­ные и мно­го­пла­но­вые. Мы и Вос­ток, и За­пад в каж­дую се­кун­ду.

Что ка­са­ет­ся ак­ту­аль­но­с­ти ро­ма­на – пи­са­тель тот, кто дер­жит в ру­ке воль­то­ву ду­гу со­вре­мен­но­с­ти, а не тот, кто си­дит в Пе­ре­дел­ки­но в крес­ле-ка­чал­ке и пьёт ке­фир (я воль­но объ­е­ди­няю оп­ре­де­ле­ния, дан­ные Алек­сан­д­ром Про­ха­но­вым и Эду­ар­дом Ли­мо­но­вым).

– В тво­ей кни­ге рас­ска­зов «Кур­бан-ро­ман» (Кни­ге тро­га­тель­ных ис­то­рий о не­люб­ви) есть один рас­сказ, сто­я­щий особ­ня­ком, – «Ба­с­кет­бо­ли­с­ты», на­пи­сан­ный ре­а­ли­с­ти­че­с­ки, при­чём с лёг­ко­с­тью – «слов­но сме­ясь и иг­рая». По­че­му не за­кре­пил и не раз­вил ус­пех?

– Мне про­сто не­ин­те­рес­но ра­бо­тать в по­доб­ной тех­ни­ке. Де­ло в том, что в ре­а­лиз­ме пи­сать го­раз­до про­ще. Я по­ста­вил пе­ред со­бой за­да­чу по­про­бо­вать на­пи­сать ре­а­ли­с­ти­че­с­кий рас­сказ – и как-то очень бы­с­т­ро и лег­ко спра­вил­ся. Рас­сказ взя­ли в «Но­вый мир». Ре­а­лизм бли­же к до­ку­мен­та­ли­с­ти­ке. Здесь нуж­на оп­ре­де­лён­ная тех­ни­ка и точ­ный взгляд. На­блю­дай и за­пи­сы­вай. А ме­ня тя­нет по­фан­та­зи­ро­вать, по­иг­рать. Дру­гое де­ло, что в ро­ма­не, пре­сле­дуя свою те­о­рию «це­ло­ст­ной про­зы», я ис­поль­зую в том чис­ле и ре­а­ли­с­ти­че­с­кий ме­тод.

– Как рож­да­ют­ся твои рас­ска­зы? Ты идёшь от ре­аль­но слу­чив­ше­го­ся с то­бой, от впе­чат­ле­ния, на­блю­де­ния? А по­том аран­жи­ру­ешь тем или иным куль­тур­ным мо­ти­вом (из­люб­лен­ные – вос­точ­ные), да­ёшь фин­ские име­на. На­при­мер, «Бе­ду­ин­ка» на­пи­са­на на ос­но­ве ре­аль­но­го по­се­ще­ния зу­бо­вра­чеб­но­го ка­би­не­та?

– Ду­маю, это не име­ет прин­ци­пи­аль­но­го зна­че­ния, иду ли я от ре­аль­но­го слу­чая или по­явив­ше­го­ся об­ра­за. Сна­ча­ла по­яв­ля­ет­ся не­что: то, что вол­ну­ет ме­ня, за­став­ля­ет за­ду­мы­вать­ся или со­пе­ре­жи­вать. За­пи­сав своё пе­ре­жи­ва­ние, я ча­с­то от­кла­ды­ваю на­ча­тое, по­ка не по­явит­ся сле­ду­ю­щая мысль, и ты по­ни­ма­ешь, что, на­при­мер, че­ло­век А был по­слан те­бе, что­бы ты луч­ше по­нял со­бы­тие Б. А раз­ве с Ва­ми та­ко­го не бы­ва­ет? Фин­ские име­на я даю, что­бы яр­че вы­ра­зить мен­та­ли­тет по­волж­ских фин­нов, уже ут­ра­тив­ших свою эт­ни­че­с­кую са­мо­иден­ти­фи­ка­цию.

– Твой ро­ман «ХУШ» по­пал в лонг-ли­с­ты Боль­шой кни­ги и На­ци­о­наль­но­го бест­сел­ле­ра, но не про­шёл в шорт-лист ни од­ной из пре­мий. Что на­зы­ва­ет­ся, «не пу­с­ти­ли». Мо­жет быть, по­то­му, что в тво­ём ро­ма­не маль­чи­ки-тер­ро­ри­с­ты не­вин­но чи­с­ты, и ты тем са­мым ко­с­вен­но оп­рав­ды­ва­ешь тер­ро­ризм?

– Не та­кие уж они не­вин­ные, ес­ли при­смо­т­реть­ся, но зер­но ис­ти­ны в ва­ших рас­суж­де­ни­ях есть. Тер­ро­ризм я, как и вся­кое бе­зус­лов­ное зло, оп­рав­ды­вать не мо­гу. Но тер­ро­ризм – это тот на­рыв-ре­ак­ция на те­ле об­ще­ст­ва, ко­то­рый по­мо­га­ет вскрыть чу­до­вищ­ную ложь, про­пи­тав­шую все сто­ро­ны на­шей жиз­ни. Тер­ро­ризм как яв­ле­ние – по­пыт­ка «не­со­глас­ных» воз­вы­сить свой го­лос, ког­да в со­вре­мен­ном ин­фор­ма­ци­он­ном про­ст­ран­ст­ве не­ви­ли­ру­ет­ся лю­бое со­бы­тие, де­я­ние, на­чи­на­ние, кро­ме ка­та­ст­ро­фы. Ког­да всё ап­ри­о­ри мел­ко и не­зна­чи­тель­но, а зна­чит, лож­но.

Те­перь вер­нём­ся к не­вин­но­с­ти. В ро­ма­не я ис­хо­дил из при­су­щей всем ав­ра­ми­и­с­ти­че­с­ким ре­ли­ги­ям идеи еди­но­бо­жия. Оп­ре­де­ле­ние «та­у­хид» – цен­т­раль­ное в ис­ла­ме – аб­со­лют­ное един­ст­во бо­га, не­по­зна­ва­е­мо­го и не­за­ви­си­мо­го от че­ло­ве­ка. «Та­у­хид» счи­та­ет­ся ши­ро­ким по­ня­ти­ем, поз­во­ля­ю­щим объ­яс­нить ам­би­ва­лент­ность бы­тия и на­хо­дить в нём ме­с­то лю­бо­му яв­ле­нию на оси «до­б­ро – зло». Всё в этом ми­ре вза­и­мо­свя­за­но и вза­и­мо­за­ви­си­мо. Ни­че­го не бы­ва­ет впу­с­тую, ни­че­го не про­хо­дит зря. И ес­ли где-то про­ис­хо­дит зло, то в этом ви­но­ва­ты и мы с ва­ми то­же. Так мне, по край­ней ме­ре, ка­жет­ся. От­сю­да, кста­ти, вы­те­ка­ет и те­о­рия це­ло­ст­но­с­ти, ко­то­рую я ис­по­ве­даю в сво­их тек­с­тах.

– Что те­бе не нра­вит­ся или не ус­т­ра­и­ва­ет в со­вре­мен­ном ли­те­ра­тур­ном про­цес­се?

– У Оно­ре де Баль­за­ка есть ро­ман «Ут­ра­чен­ные ил­лю­зии». В нём юно­ша Лю­сь­ен Шар­дон – кра­са­вец, по­эт и пи­са­тель – при­ез­жа­ет из глу­хой фран­цуз­ской про­вин­ции в Па­риж с меч­той про­сла­вить­ся и раз­бо­га­теть. Он при­во­зит ру­ко­пись сти­хов «Мар­га­рит­ки» и ро­ман, но из­да­тель­ст­ва её от­кло­ня­ют не чи­тая. А спу­с­тя год, по­сле то­го как он стал сво­им в ли­те­ра­тур­ной ту­сов­ке – его ру­ко­пись, то­же не чи­тая, пе­ча­та­ют. Вот при­мер­но эта ту­со­воч­ность и раз­дра­жа­ет. Ког­да це­нят не за ка­че­ст­во тек­с­та, а за при­над­леж­ность к кор­по­ра­ции.

Я ду­маю, что в со­вре­мен­ном ли­те­ра­тур­ном про­цес­се впол­не воз­мож­на та­кая си­ту­а­ция. Из­ве­ст­ный пи­са­тель пи­шет ро­ман «Мар­га­рит­ки». Его, не чи­тая, пуб­ли­ку­ют. За­тем, опять же, не чи­тая, вы­дви­га­ют на пре­мию. Чле­ны жю­ри и кри­ти­ки го­ло­су­ют «за», то­же не чи­тая. А за­чем? Они и так зна­ют, что мо­жет на­пи­сать «ста­рик». Он эту пре­мию по­лу­ча­ет по со­во­куп­но­с­ти за­слуг. Не да­вать же мо­ло­дым вы­скоч­кам! За­тем свой близ­ко­по­са­жен­ный кри­тик со слов ав­то­ра пи­шет хва­леб­ную ре­цен­зию. Её пе­ре­пе­ча­ты­ва­ют и ком­пи­ли­ру­ют. Кни­га по­па­да­ет в ма­га­зи­ны с хо­ро­шей рек­ла­мой. Её по­ку­па­ют, но даль­ше пер­вой стра­ни­цы про­драть­ся не­воз­мож­но. В ито­ге мы име­ем ро­ман-бест­сел­лер с мно­го­ты­сяч­ным ти­ра­жом, ко­то­рый ни­кто ни­ког­да не чи­тал. И пуб­лич­ное оди­но­че­ст­во ав­то­ра.

– Пуб­лич­ное оди­но­че­ст­во – это то­же при­ме­та ны­неш­не­го вре­ме­ни?

– Ра­зу­ме­ет­ся. Че­ло­век по­став­лен в та­кие ус­ло­вия, что он боль­ше не яв­ля­ет­ся ча­с­тью сре­ды. Он изо­ли­ро­ван, от­чуж­дён, ато­ми­зи­ро­ван. Ты буд­то ока­зы­ва­ешь­ся в скор­лу­пе. В ин­фор­ма­ци­он­но-ме­дий­ной скор­лу­пе, из ко­то­рой, хоть го­ло­ву рас­ши­би, не вы­бе­решь­ся. Ты там и сдох­нешь, и сгни­ёшь. Нет, те­бя бу­дут пе­ча­тать, о те­бе го­во­рить – но это всё в рам­ках скор­лу­пы.

На­сту­па­ет все­об­щая ин­фан­ти­ли­за­ция и де­би­ли­за­ция! Че­ло­век те­перь да­же не за­зом­би­ро­ван­ная ку­ри­ца, он яй­цо. Од­на­ко энер­гия в этом яй­це бур­лит и тре­бу­ет вы­хо­да. Но ку­да? Из яй­ца толь­ко один ка­нал-вы­ход – это секс. Не слу­чай­но мно­гие за­пад­ные и на­ши ав­то­ры, взять то­го же Уэль­бе­ка, по­ме­ша­лись на сек­су­аль­ном про­те­с­те. Но этот про­тест – по су­ти, под­ро­ст­ко­вый бы­то­вой про­тест! Он не уг­ро­жа­ет власть иму­щим! Для не­го спе­ци­аль­но вы­де­ле­ны ме­дий­ные ка­на­лы! Он санк­ци­о­ни­ро­ван!

Я сде­лал ге­ро­я­ми сво­е­го ро­ма­на под­ро­ст­ков, на­прав­ля­ю­щих свою ки­пу­чую энер­гию не на сек­су­аль­ные иг­ри­ща, а на по­ли­ти­че­с­кую борь­бу. По­че­му все они му­суль­ма­не? Это ме­та­фо­ра! Я ис­хо­дил из то­го, что ис­лам, ес­ли взять все ав­ра­а­ми­с­ти­че­с­кие ве­ро­ва­ния – под­ро­ст­ко­вая по воз­ра­с­ту ре­ли­гия.

Ко­неч­но, мож­но ска­зать, что под­ро­ст­ки и де­ти – «не­до­че­ло­ве­ки». Они глу­пые спер­ма­то­зо­и­ды, что не вы­ст­ра­да­ли пра­во го­ло­са. Они не зна­ют жиз­ни в пол­но­те её тра­гич­но­с­ти. Но имен­но мо­ло­дёжь со сво­им иде­а­лиз­мом во все вре­ме­на ста­ви­ла боль­шие не­раз­ре­ши­мые за­да­чи и со­вер­ша­ла ре­во­лю­ции. Без иде­а­лиз­ма боль­ших за­дач у че­ло­ве­че­ст­ва не бу­дет дви­же­ния впе­рёд, не бу­дет про­грес­са.

– Где вы­ход?

– Этот же во­прос я за­даю в сво­их кни­гах. Вы­ход – пле­вок в сто­ро­ну отуп­ля­ю­щей дей­ст­ви­тель­но­с­ти гла­му­ра? Но это зна­чит – за­мол­чать и боль­ше не при­ни­мать уча­с­тия ни в ка­ких про­цес­сах. Это­го-то от те­бя и до­би­ва­лись. Те­перь ты точ­но яй­цо, из ко­то­ро­го по­сте­пен­но бу­дут вы­са­сы­вать­ся че­рез тру­боч­ку все жиз­нен­ные со­ки. Ос­та­ёт­ся про­тест в бо­лее жё­ст­кой и ра­ди­каль­ной фор­ме! Но про­тест ра­ди че­го? Про­тест ра­ди про­те­с­та? Или ра­ди то­го, что­бы рас­ти по­нем­но­гу, воз­вы­шать свой го­лос, про­хо­дить все эта­пы и брать от­вет­ст­вен­ность на се­бя? Даль­ше пусть каж­дый ре­ша­ет сам.